Иногда боль — это как туфли. Красивые, статусные, чёрные, лаковые, с тонким каблуком. Ты идёшь в них весь день: красиво, грациозно, с достоинством. Только пальцы сжаты, только стопа горит, только дыхание прерывистое. И вот ты возвращаешься домой, садишься на край дивана и снимаешь их. И в этот момент тебе не нужен ни массаж, ни признание, ни публика. Ты просто кайфуешь от того, что больше не больно.
Это очень похоже на то, что происходит в душе, когда мы годами носим чужие ожидания, страхи, роли. Когда мы держим себя в форме, в тонусе, в нужности — будто нас кто-то оценивает, выбирает, обнуляет за неверный шаг. А потом снимаешь. Необязательно вслух, не обязательно при ком-то. Просто больше не держишь спину, не фильтруешь интонацию, не ищешь правильных слов. И наступает тишина. Без мыслей, драм, тревоги, просто тишина.
В этой тишине начинается разговор, не с клиентом, мамой, мужем, а с той девочкой, которая когда-то поняла: чтобы быть нужной — надо быть удобной, или несчастной, или сильной до каменного лица, но точно — не просто собой. Потому что "собой" не выбирают, не хвалят, не спасают, "собой" — это как будто недостаточно.
С этого момента она научилась выживать, молчать, чувствовать по чуть-чуть, только дозированно, только безопасно. А если становилось слишком спокойно — внутри просыпался червячок. Тот самый, который сначала тихо, потом навязчиво начинал ковырять: а вдруг ты неинтересна, а вдруг всё уходит, а вдруг тебя скоро предадут? И ты начинала всматриваться: не слишком ли он холоден, не слишком ли она занята, не слишком ли всё гладко?
Потому что гладко — это опасно, спокойствие — невыносимо. Если всю жизнь тебя замечали только в беде — значит, беда и есть способ быть замеченной.
Только теперь ты взрослая, и всё продолжается в других формах, но с тем же содержанием. Ты снова не можешь долго быть в радости — она пугает. Снова не можешь расслабиться — расслабление кажется уязвимым. Снова не можешь просто быть — потому что где-то в глубине звучит: "этого мало".
И тогда ты сама создаёшь встряску маленький внутренний саботаж. Забыла, опоздала, сказала резко, подчеркнула холод, втянулась в конфликт, чтобы случился взрыв. Слёзы, секс, паника, сожаление, а потом — облегчение, опять тот самый кайф — как от снятых туфель.
Но только это не настоящая жизнь - это только передышка. И если не остановиться в этом цикле, он будет повторяться бесконечно, как будто ты подписала с ним бессрочный контракт.
Но разве ты действительно хочешь страдать, чтобы почувствовать себя живой? Разве не бывает радости без расплаты, тепла без драмы, глубины без боли?
Бывает. Только мозг её не умеет различать, ему привычнее боль, потому что в ней много сигналов. Там всё громко, резко, мощно, а радость — тихая. Настоящая радость не кричит, она как внутренний свет, тепло, от которого не хочется ни бежать, ни взлетать, ни рваться в бой, просто быть. Присутствовать, не держать спину, не дожидаться конца.
Это и есть взрослая любовь — к себе, к жизни, к другим. Без нужды доказывать и страха потерять, без высоких каблуков, в которых было больно, но красиво.
Труднее всего не пережить боль, труднее пережить счастье, потому что боль всегда даёт ориентиры. Сразу ясно: где опасно, кто виноват, что делать. Срабатывает инстинкт самосохранения - всё напряжено, собрано, мобилизовано. Ты становишься более живой, даже мысли быстрее, чётче, целенаправленны. Больно — значит, надо спасаться, искать опору, выход, смысл, что-то делать.
А вот когда хорошо — всё меняется. Никто не гонит, не кричит, не проверяет на нужность, полезность, прочность. Ты просто есть - это-то и пугает больше всего. Потому что быть — без задачи, без контроля, борьбы — это и есть то, чего в детстве, скорее всего, не было. Покой не знаком, радость неустойчива, лёгкость подозрительна.
Ты сидишь вечером на веранде укрывшись мягким пледом, в чашке горячий чай, спокойно спит собака у ног, свежо и пахнет ночными фиалками, но в теле тревога. Почему? Неясно, просто ощущение того, что сейчас что-то случится, потому что слишком хорошо и ровно. Так не бывает. В этот момент психика тихо тянется к привычному: к шаблону, где боль, разрядка, оживление.
Но радость тоже может оживлять. Не сразу, не бурно, не так, как нас учили. Она оживляет иначе — медленно, изнутри, как тепло, наполняющее сосуд. Она не требует взлёта, ей не нужно доказательств, просто разреши ей быть.
Это самое сложное — удержать хорошее, не сбежать, не испортить, не поставить под сомнение. Просто выдержать тишину, в которой никто не обвиняет, доброту, за которой не прячется подвох, заботу, в которой ты не обязана расплачиваться. Иногда почти физически хочется нажать «отмена» — позвонить, поругаться, сбежать, открыть новости, найти повод для паники — лишь бы не сидеть в этой странной, вязкой, но приятной тишине, где никто не спасает, не ругает, не требует. Просто быть — без роли, без задачи, без привычной тревоги. И именно в этот момент важно не реагировать, а остаться, не спасать себя от покоя, а выдержать его. Как будто ты стоишь на краю скалы, а под ногами — не обрыв, а воздух: чистый, тёплый, прозрачный. Ты просто не привыкла идти по воздуху, но он держит. Заботу, за которую ты не обязана расплачиваться.
Именно в этот момент — не на сессии, не в кризисе, а вот так, в простом моменте спокойствия — начинается настоящее исцеление. Когда ты не ждёшь грома, когда ты не боишься быть любимой, когда ты не отталкиваешь лёгкость, не маскируешь счастье под иронию, когда ты остаёшься — в этом, живом, своём. Не на каблуках, не в броне, не в схеме. А просто. Здесь. Собой.